Брайан Стэблфорд - Империя страха [Империя вампиров]

Было что-то новое, неожиданное в том, как Нтикима говорил о священниках и богах. Эту нотку Ноэл раньше не слышал в его голосе. Это не был голос преданного верующего, но голос человека, сомневающегося в своих идолах.

«В Буруту, – думал Ноэл, – он полностью принадлежал Огбоне, сердцем и умом. Но здесь, в Адамаваре, то, что осталось от Буруту в душе, открыло ему глаза. Он обязан мне не только жизнью, но и ясностью видения.

Без этого его не было бы здесь».

– Что я должен сделать? – спросил Ноэл.

– Покинуть Адамавару, – сказал Нтикима.

– Я не могу уехать один.

– Не один. Ты должен забрать с собой других – всех, кого хочешь спасти. Даже белый бабалаво сейчас в опасности.

– Это невозможно. У Лангуасса нет сил, у Квинтуса тоже. Они не пройдут безжизненный лес, тем более равнину за ним, холмы и лес.

– Остаться – значит скоро умереть, – заверил Нтикима. – Ты должен рискнуть. Я не могу обещать безопасность, но сделаю все, что смогу. – Он замолк, будто бы решая, сколько еще может сказать, потом продолжал: – Я делаю, что обязан, но если поступлю глупо, они меня убьют, как убили бы вас, если бы вы были на моем месте. Тогда вас спас Шанго, и я должен молиться, чтобы он распространил свое милосердие на меня, но вы должны поступить так, как я говорю.

На мгновение Ноэл засомневался, но мальчик вел себя так уверенно.

Раньше Ноэл не задумывался, кто привел их в Адамавару, сейчас видел – это был Нтикима, а не Гендва. Именно невинные рассказы Нтикимы стали для них своеобразной приманкой. Нтикима рассказал Огбоне о человеке, названном туземцами белым бабалаво. Все время ими двигал Нтикима, и сейчас он подгонял, возможно, к смерти. Вера в провидение стала паролем Квинтуса; был ли этот черный юноша олицетворением провидения, заботившегося о них?

– Говоря это мне, ты подвергаешь себя опасности, – сказал Ноэл.

– Я уже в опасности, – решительно заявил Нтикима. – Мой долг тебе такой же большой, как мой долг Арони. Я должен отказаться от Арони и довериться Шанго.

Ноэл не знал точно, что это значило, хотя понимал, что произошла смена идолов, за которую он мог быть благодарен. Разве Нтикима не знал, что Эгунгуна свалила пуля Лангуасса, а не молния Шанго? Или юноша все еще верил, что произошло и первое и второе?

– Ты знаешь, где они спрятали ослов? – спросил Ноэл и быстро добавил: – Нам понадобятся ружья и порох тоже.

– Я сделаю, что смогу, – повторил Нтикима.

Ноэл не отвел взгляд и замолчал, думая, следует ли ему сказать больше. Почувствовал, что должен сделать это.

– Мои друзья умрут, если не станут айтигу. Нам рассказали о существовании снадобья, секрет которого забыт. Он действительно забыт?

Вопрос не испугал и не обидел юношу, но Ноэл знал, что надеяться на ответ, который спасет всех, нельзя.

– Он забыт. И не в моей власти сделать вас сильнее. Ты выслушаешь меня?

Ноэл утомленно кивнул.

– Вы найдете дорогу в ночной темноте?

– Да.

– Вы должны прийти до рассвета через две ночи. Столько времени мне понадобится на подготовку. Я попытаюсь привести ослов, еду, но вы тоже должны собрать, что удастся. Храните секрет от слуг, особенно от Аеды и человека в тюрбане. Меня не будет, но не ждите. Идите быстро и доверьтесь Шанго.

Ноэл спросил бы еще, но едва раскрыл рот, как юноша поднял руку:

– Запомни главное: верьте Шанго!

Нтикима повернулся и побежал, скрывшись в лесу.

Ноэл потряс головой, отбросил комок земли, который мял в руке. К своему удивлению, он почувствовал облегчение. Теперь он знал, что надо делать. Все неудобные вопросы можно отодвинуть в сторону и довериться мудрости и сообразительности Нтикимы.

– Верь Шанго? – повторил Ноэл иронически. Он не мог доверять собственному Богу и едва ли мог надеяться, что один идол из языческого набора может послужить там, где не может Всевышний. Но Шанго раньше говорил стволом мушкета, возможно, Нтикима имел в виду только это.

– Ладно, – пробормотал он, направляясь к спрятанной в стенке двери в Эдем Адамавары, – возможно, мы испробуем метод Лангуасса, и к черту всевозможные последствия!

Не теряя времени, Ноэл в общих чертах сообщил обо всем своим друзьям, хотя и не смог собрать всех вместе, чтобы обсудить план дальнейших действий.

Легче всего было найти Лангуасса в его комнате, он уже не лежал в кровати. Ноэл видел по реакции пирата, что сообщение о возможной опасности было искрой, внезапно пробудившей решимость, но у него не было времени призывать к осмотрительности, да он и не особенно стремился к этому. Ноэл знал: Лангуасс готов на любой риск, когда на карту поставлена жизнь, поэтому он не пытался остановить старого пирата.

Ноэл ничего не сказал Квинтусу о том, что собирается сделать Лангуаес. Велев всем, кроме Нгадзе, которому не совсем доверял, приготовиться, он принялся собирать вещи в дорогу. Но на закате дня, намеченного Нтикимой для побега, Ноэл почувствовал угрызения совести, разрывавшие его на части. Он говорил себе, что не побуждал Лангуасса к преступлению и что за действия пирата не отвечает. Но понимал, Лангуасс выполнит задачу лучше, если будет действовать самостоятельно, не стесненный нерешительным сообщником; Ноэлу не хотелось думать, что он мог послать человека на грязное дело.

– О Боже! – воскликнул он в непривычной для себя молитве. – Дай мне сил, прошу Тебя, чтобы в будущем я поступал по собственному разумению. Дай мне самому взяться за трудное дело и решить, что делать…

Так и не завершив это обращение, Ноэл принялся ругать себя за театральность и за упоминание всуе Бога, в которого не верил.

– В любом случае, это неважно, – прошептал он. – Если я не получу эликсир жизни, если Нтикима не оплатит свой долг, если все должны умереть, в Илетигу или безжизненном лесу… Ну что тогда значит маленькая жизнь Ноэла Кордери в великой картине, разворачивающейся в тени вечности? Еще одна бесполезная вещь среди миллионов…

Подобные мысли не приносили утешения, и Ноэл обрадовался приходу Квинтуса. Все было готово к дороге, и они говорили о посторонних вещах, боясь быть подслушанными. Ноэл не сомневался, что монах не знает о замыслах Лангуасеа. Никто не пошел спать после захода солнца, а сидели у свечи в тревоге и волнении.

Ноэл пошел к Лейле узнать, все ли в порядке, и был удивлен, рассержен, увидев, что ее нет в комнате. Не мог же пират взять ее с собой, а другой причины ее отсутствия Ноэл предположить не мог. Он проклинал возникшую между ними холодность, сделавшую ее такой одинокой. К тому же ему было сложно представить ее роль в предстоящем путешествии. Ноэлу ничего не оставалось, как возвратиться к Квинтусу и считать проходящие часы.